[float=right]http://xfirst.rolbb.ru/img/avatars/0013/a3/13/6-1390031391.png[/float]


АНКЕТНЫЕ ДАННЫЕ:

■ Виктор Крид. Кличек много, всех не упомнишь. Среди своих известен под говорящими прозвищами «Саблезубый» и «Мясник».
■ Мутант, уровень «Бета».
■ Наёмник, работает на «Департамент К».
■ Дата рождения: 11.01.1845, 117 лет.
■ Место рождения: Пайн-Пойнт, Северно-Западные территории, федеративная колония Соединённая Канада.
■ Канадское гражданство. 
■ Родственники: Виктория Крид (мать, мертва); Зебадия Крид (отец, мёртв). Не женат. Детьми не обзавёлся, или не осведомлён о наличии оных.
■ Школ и университетов не кончал, всему учили улица и судьба-злодейка. В далёком военном прошлом служил в звании капрала (сержанта) 146-го батальона Канадской армии.
■ Кое-какие финансовые сбережения на чёрный день да скромный домик где-то в канадской глуши — вот и всё богатство.


ФИЗИЧЕСКИЕ ПАРАМЕТРЫ:

■ Рост: 6 футов 6 дюймов (1.98 м).
■ Вес: 275 фунтов (110 кг).
■ Телосложение атлетическое, можно гвозди на груди гнуть.
■ Брюнет средней жгучести, глаза светло-серые, эффектно светятся в темноте.
■ Белый. Франкоканадец.
■ Здоров, как десять буйволов. Ни разу за всю жизнь не чихнул. Нервы стальные, печень казённая, все жизненно важные системы работают с надёжностью часового механизма.


ВНЕШНОСТЬ, ОСОБЫЕ ПРИМЕТЫ:

Огромный детина богатырской конституции. Мускулист, волосат, внушителен. Морда уголовная, наружность запоминающаяся. Про таких говорят: «неладно скроен, да крепко сшит». Природа, создавая этот образец безобразного совершенства, кажется, не проявила и толики прилежания, чтобы наградить своё детище хоть чем-то, что могло бы вызвать приязнь. Бычья шея, лицо, словно наспех высеченное из цельного куска гранита, с крупными, грубыми чертами, запечатлевшими выражение мрачной свирепости. Короткие жёсткие волосы больше напоминают медвежью шерсть. Хронически небрит — потому что ни один бритвенный станок такую растительность не одолеет. Пальцы на всех четырёх конечностях снабжены острыми когтями. Когти втягиваются по желанию владельца. Жевательно-кусательный аппарат оснащён трёхдюймовыми клыками, способными дробить кости, как сахар. Пожалуй, Виктор — из тех людей, которые, когда улыбаются, выглядят ещё страшнее, чем обычно.


НАВЫКИ И СПОСОБНОСТИ:

■ Несмотря на кажущуюся неповоротливость, ловок и проворен, как горная кошка, лёгок на подъём, передвигается абсолютно бесшумно и атакует с молниеносной быстротой. «И нюх, как у собаки, и глаз, как у орла». © Способен по звуку хрустнувшей ветки под ногами потенциальной жертвы определить, что та ела сегодня на завтрак, ела ли вообще и годится ли сама в употребление.
Запросто согнёт железную рельсу. О своё колено или о голову противника, по настроению. Поднять двухтонный грузовик — раз плюнуть. Зашвырнуть его куда-нибудь — плеваться и потеть придётся чуть интенсивнее, но тоже осуществимо.
Ускоренные рефлексы, регенерация и обмен веществ, улучшенная свёртываемость крови, повышенный болевой порог. Пули в лоб не переживёт, но сломанная конечность или пробитое лёгкое — бытовые мелочи в порядке вещей и вовсе не повод заказывать оркестр.
Глаза строением схожи с кошачьими, что позволяет свободно ориентироваться в темноте при наличии даже слабого источника освещения.
Невосприимчив к действию ядов, химикатов, алкоголя и наркотических веществ. (О последнем, кстати, немного жалеет.) Иммунен ко всем видам вирусных и инфекционных заболеваний. Легко переносит экстремально низкие температуры.
Живёт долго, стареет медленно, и, разменяв уже второй век, по-прежнему находится на пике своих физических возможностей.
■ Оружие не жалует — холодное, огнестрельное ли, всё равно, предпочитая пользоваться тем, что дала природа. Но при необходимости и в снайпера поиграет, и нож под лопатку воткнёт с хирургической точностью.
■ Мастер рукопашного боя. С остальными видами БИ знаком весьма поверхностно.
■ Прошёл тактическую и боевую подготовку. Вполне сведущ в современной технике, изучал методологию проведения тайных операций и осуществления шпионской разведки. Умеет читать следы, хорошо ориентируется на местности, владеет тысячей полезных навыков выживания в полевых условиях — военный опыт не прошёл даром.
Говорит на французском и английском, малость разумеет по-немецки. Водит практически все виды автотранспортных средств.


БИОГРАФИЯ И ХАРАКТЕРИСТИКА:

Давно это было. Канада тогда и страной толком не считалась. Так, очередная колония на побегушках у Британской империи. Глушь северная, холодная и дремучая.
В такой глуши и родился Виктор. Нежданный, нежеланный, нелюбимый. Уродец, дьяволово семя. Это его так папаша кликал. Старик, как младенца на руках-то в первый раз подержал, так и пил потом целую неделю, не просыхая, с тоски и горя. В сердцах думал порешить убогого отпрыска, но то ли гнева господнего убоялся, то ли шевельнулось в нём какое-никакое отцовское чувство — своя же кровь всё-таки. Мальчик рос смышлёный, горластый, с норовом. Зверёныш зверёнышем, что по виду, что по характеру. Да оно и немудрено, при такой жизни. Ласку видел только от матери, и ту — лишь украдкой, потому что Виктория побаивалась тяжёлой руки мужа, а тот сына не жаловал. А как подрос парнишка, совсем невмоготу стало: отец сына в подвал засадил под замок, как в темницу, с глаз подальше. На цепи держал, будто пса.
Дни зимой в канадской провинции похожи один на другой, тянутся медленно, словно кисель, убивая всякое чувство времени. Иной раз и не поймёшь — утро на дворе или вечер. Виктор же часы угадывал только по времени кормёжки, состоявшей из дрянной похлёбки и помоев, какие и скоту зазорно на корм пускать. Его солнцем была маленькая электрическая лампочка под потолком подвала. Отец сына боялся до одури. Иначе как с палкой к нему и не приближался, по имени никогда не звал, только разражался в его адрес отборной бранью, когда мальчишка попадался ему на глаза. Надираясь в стельку, избивал до полусмерти. Как-то раз ради забавы возьми и ноги ему переломай. Кости срослись за неделю, и оправившийся Виктор снова прыгал, как кузнечик. С той поры Зебадия сына ещё больше невзлюбил и лютовать стал пуще прежнего.
Кабы не мать, окончательно бы пацан в зверя превратился. Материнское сердце, оно дитя всегда любит, каким бы то ни было. Пока муж пропадал на работе или валялся дома вусмерть пьяный, Виктория тайком навещала сына. Летом же было совсем хорошо: Зебадия уезжал вкалывать на рудники, не появляясь дома по три-четыре месяца, и Виктору жилось привольно.
В свои пятнадцать Виктор уже был на голову выше отца и шире его в плечах. Да то ли силы своей не осознавал, а может, притерпелся к такому обращению: на папашу руку никогда не поднимал, побои переносил безропотно; огрызался только в ответ на издёвки или бесновался бессильно на привязи. Так бы, наверное, и прожил в неволе, под гнётом отцовской тирании, кабы Крид-старший, в очередной раз набравшись до беспамятства, не начал жену избивать. Виктор, как крики матери услыхал, рассудком от ярости помутился — сорвался с цепи и пришиб грешным делом нерадивого родственничка. Виктория супруга горько оплакивала и сошла в могилу от волнений, трёх месяцев с его смерти не прожив. Виктору достались в наследство утлая лачуга да нехитрое семейное хозяйство.
Долго, правда, он в родных краях не задержался. Городишко маленький, тесно там было мутанту. А как начали люди пропадать — местные заподозрили неладное, и пришлось Криду убраться куда подальше, на вольные хлеба. Переезжал из города в город, шатался по окрестностям, убивал и грабил незадачливых путников, бывало, брался за какую грязную работёнку. На жратву-выпивку хватало, на девок — тоже; что ещё нужно молодому парню?
Потом грянула Первая мировая. Крид, дурной да ушлый, в стороне от такого веселья остаться не мог. Добровольцем записался на Западный фронт, воевал в Бельгии. Во время с фашистской Германией при Шельде немцев бил. Те-то его «Мясником» и прозвали. «Der Schlächter», стало быть. Виктор кличку оправдывал. Ему, в сущности, было всё равно, кого резать: янки, фрицы, англичане, французы — все умирали одинаково. И потроха у них были одинаково скользкие, горячие, вкусные. Главное было товарищам на глаза не попасться.
Спустя пять лет после возвращения мутанта на родину, году эдак в пятьдесят третьем, Виктором снова заинтересовался Канадские войска. Умники из «Департамента К» прямо-таки горели желанием заполучить в свои ряды такого способного бойца. Посулы были соответствующие. Крид, не будь дурак, выгоду оценил и предложение принял. Работать в команде он так и не полюбил. Зато прочно усвоил, что бегать стаей иногда всё-таки выгоднее и безопаснее — особенно, если нужно заарканить крупную дичь. Да и навар на такой службе неплохой. Хотя и риски, надо признать, большие, — но азарта и храбрости Криду всегда было не занимать.

Убийца и насильник. Хитёр, жесток, кровожаден. Виктора правильнее называть зверем в человеческом обличье, нежели человеком, обладающим звериной натурой. Вспыльчив, легко впадает в ярость. Врождённая осмотрительность остерегает от чересчур опрометчивых поступков, грозящих неприятными последствиями для своей шкуры, но, если уверен, что опасаться нечего, с удовольствием даёт выход гневу и отыгрывается на всех, кто под руку попадётся. Слабых не жалеет, сильных — презирает. Индивидуалист, не любит работать в команде и подчиняться чужим указаниям, хотя жизнь вынуждает подчас наступать на горло собственной песне. Чужд всякой морали, живёт сиюминутными потребностями. За высокими идеями не бегает, к идеологической, религиозной и любой другой пропаганде глух, как бетонная стена. Всегда выбирает наиболее выгодную для себя сторону, полагая, что победителей не судят. Обладает неподражаемо циничным чувством юмора. Во всяком случае, сам считает именно так.
Гетеросексуален, склонен к каннибализму и некрофилии. Особое лакомство — мясо молодых девушек.


ЛИЧНАЯ ЗАПИСЬ

«Вшивые писаки, что любят заниматься бумагомарательством за жалкие гроши, уверяют, будто бы первое совершённое человеком убийство подобного себе навсегда врезается в память до мельчайших подробностей. Враки всё. Первое убийство — как первый трах: толком ничего не успеваешь понять и запомнить. Кроме запаха, вкуса и вида крови. И её всегда мало.

Дьявол меня дери, до чего же приятно было отправить, наконец, моего драгоценного папашу в Преисподнюю! Пьяный дурень и сообразить ничего не успел, как я перегрыз ему глотку и выпустил наружу внутренности. Он только знай хрипел себе ругательства, булькая разбитым ртом, пока не издох. А я вдруг испугался. Себя самого или того, что убил, сейчас и не разберёшь; но страшно почему-то стало до жути, пробрало до печёнок, когда старый хрен обмяк у меня на руках с распоротым брюхом. Кишки вывалились наружу; меня мутило, в голове стоял сладкий звон. Только выпустить его горло я был уже не в состоянии. Его поганая кровь стекала мне в желудок, такая обжигающе-горячая, и по жилам тоже будто растекался огонь. Хорошо было, до одури хорошо. Мать-то аж поседела, когда увидела, как я труп потрошу. Пришлось оставить его валяться в снегу до самого утра, под деревьями, на потеху зверью.

Чёртов ублюдок пролежал там всю ночь. Лисицы обглодали ему лицо и руки. Мясо у него было жёсткое, как древесина; это я знал. Но мне оно понравилось. Единственное, что я понял тогда, глядя на замёрзшие останки отца: я поступил правильно. И поступлю так ещё не раз. Потому что это справедливо. Сильный всегда пожирает слабого».